ampelios (ampelios) wrote,
ampelios
ampelios

Categories:

перевел великопостное

Видение Космы, блаженнейшего монаха, который прежде был спальничим императора Александра, а затем постригся в обители Пресвятой Богородицы в феме Оптиматов, называемой Евсевиевой, страшное и весьма полезное
Если предмет настоящего рассказа был бы незначительным и не требующим большого слова и труда, то возможно, и следовало бы пренебречь им и промолчать о нем, как не способном сделать слушателей лучше. Но поскольку он значителен и высок и возводит к тому, что ценнее всего, то есть к душевной пользе, ради которой весь мой рассказ и все увещание, то несправедливо было бы промолчать о нем и лишить слушателей этой пользы — не посеять с прилежанием разумное семя в душах, способных при помощи Божьей преумножить его и возрастить лучший урожай. Итак, поскольку ни подобающе, ни справедливо отвергнуть и презреть эту пользу — пользу для ваших душ, блаженнейшие отцы, то дерзнув, мы по мере своих сил приступим к предстоящему нам предмету.
В тринадцатый год царствования Романа, который тогда благочестиво управлял Ромейской державой, был в этом городе, первом на всем Востоке, некий муж по имени Косма, один из спальничих и близких служителей правившего незадолго до этого императора Александра. И вот этот Косма, после того как вышеупомянутый Александр расстался с жизнью, избрал монашескую жизнь и поселился в одной из императорских киновий, расположенной у реки Сангарий и называвшейся по господину Евсевию, получив там игуменство. А когда он провел там уже достаточно лет, случилось ему по научению и наказанию Господнему впасть в телесный недуг. Продолжаясь долгое время — пять месяцев, он немало истощил болящего. Когда же прошли пять вышеуказанных месяцев и настал день Господень — не день Воскресения, первый из дней, а тот, что завершает недельный круг, — около третьего часа дня, немного очнувшись от своего недуга и придя в себя, он едва-едва приподнялся с постели и сел, поддерживаемый с двух сторон монахами, дежурившими обычно около него. Сидя так вот, как мог, и поддерживаемый руками помощников, он вышел из себя, как было заметно по его виду, и оставался в таком состоянии от третьего часа до девятого, взирая открытыми глазами на крышу здания и глядя странным взором, а губами лепеча нечто нечленораздельное и совершенно непонятное. И вот, когда прошла бóльшая часть вышеперечисленных часов, он снова пришел в себя и попросил у бывших рядом с ним два ломтя сухого хлеба: «Дайте мне два куска хлеба, которые я получил от честного старца». И говоря так, она полез руками за пазуху, нащупывая искомое. А некоторые из присутствующих, слыша такое, сказали, что эти слова — некий призрак в его уме, а не отчетливое отображение реальных вещей. И уверенные в таком положении дел, они едва поверили, что это было видение и что неправда то, что они полагали. Тогда они стали упрашивать монаха Косму, своего игумена, чтобы он рассказал им об этой страшной тайне: «Расскажи, честный отче, своим чадам и не лишай нас этой пользы, но поведай подробно, где был ты столько часов и к какому зрелищу возвел свой ум, на кого из них ты пристально смотрел глазами и с кем беседовал, двигая губами, пока мы страшно сокрушались и жалобно оплакивали свое сиротство?» А монах Косма говорит им: «Прекратите, чада мои любимые и возлюбленные, ваши просьбы и подождите немножко, потому что вдобавок к телесному расслаблению ослаб я и рассудком. И если Господь даст мне сил и я приду в себя и приду в обычное состояние разума, то конечно исполню вашу просьбу». И тогда он на этом замолчал. А наутро, когда вся братия собралась к нему, он так начал свой рассказ:
«Воспроизвести все детально  по памяти, о отцы и честнейшие братья, и рассказать в подробностях, не опустив ничего из виденного, — это выше сил человеческого разума и языка. Впрочем, то, что осталось у меня в памяти и что я способен рассказать, то я вам расскажу и поведаю.
Когда сидел я на постели, поддерживаемый двумя братьями, — как знаете и вы сами, сидевшие рядом с двух сторон на постели, — показалось мне, что вижу я, как из левой части ложа появилось неисчислимое множество безобразных и мерзостных человечков, все с черными и мерзкими лицами, словно эфиопы. Но не одинаковая была у них чернота, ведь одни были более черными, а другие менее. И у одних были косые взоры, а у других мертвенно-темные глаза, третьи же смотрели жестоко и дико, налитыми кровью очами. И у одного обе губы были налитыми кровью и сильно распухшими, а у другого — только одна, причем у некоторых — верхняя, а у некоторых — нижняя. Короче говоря, всякого безобразия и мрака был полон рой виденных мною существ. И вот эти человечки, оказавшись рядом с ложем, со всем рвением стали стаскивать меня с него. И сперва, видя вас вокруг себя, я решил, что не очень испугался и устрашился их натиска. Не знал я, как сильно, лишившись вас, подпал я под их власть. И вот, дерзко схватив меня, одни потащили меня связанного вперед, а другие стали толкать сзади, и одни привязали мне ноги одну к другой, а иные сильно наставили мне синяков. И наконец, отведя меня к некой огромной расщелине, чья ширина была не больше броска камня, а глубина — до Тартара, они стали силком стаскивать меня туда. А в одной из частей расщелины была очень узкая и тесная тропа, так что подошва ноги даже не могла целиком на ней поместиться. По этой-то узкой и крохотной тропинке они силком и потащили меня, сильно клонившегося на правый бок, чтобы сорвавшись, не упасть в эту зияющую и не имеющую выхода попасть. А по этой бездне, казалось, протекает река, ужасно скрежетавшая своими струями. И вот, с сильным трепетом и сильным отчаянием пройдя по этой узчайшей тропинке и придя как бы в восточную часть, к концу, то есть к началу этой страшной расщелины, мы обнаружили там огромные ворота, чуть приоткрытые, у которых сидел огромный, гигантский муж, черный обликом и страшный лицом, чьи глаза косили, были громаднейшими и налитыми кровью и испускали великое множество огня, а ноздря изрыгала дым, язык же висел изо рта на локоть. И правая рука его была полностью иссохшая, а левая распухла, подобно колонне, тоже голая и сильно вытянутая: хватая ею подвластных ему, он бросал их в эту бездну. А приговоренные к этому все кричали «увы» и «горе мне». Итак, когда мы приблизились к этому мрачному и дикому мужу, он тотчас громко крикнул тем, кто вел меня: «Это мой друг», и тут же протянул руку, чтобы схватить меня. Я же, охваченный страхом, задрожал и весь сжался.
И внезапно, словно кем-то посланные, явились два мужа, убеленные сединами и священного облика, которыми были апостолы Андрей и Иоанн, как я понял по аналогии с их видом на святых образах. Увидев их, этот безобразнейший, а точнее отец мрака и погибели дьявол, тотчас сжался и скрылся. И вот взяли меня по-дружески два эти старца, и пройдя через находившиеся чуть впереди вышеупомянутые ворота и миновав город за воротами, мы вышли на некое ровное место, где располагались чудеснейшие и очень красивые угодья, миновав которые, в конце равнины мы обнаружили зеленую и приятнейшую лощину, чью чудесную красоту и приятность почти невозможно выразить и представить словами. Посередине же ее сидел некий старик, благообразный и почтенный, а вокруг него было множество детей, примерно как морского песка. И вот тогда я, словно наслаждаясь и отбросив прежний страх, тихо так спросил моих проводников, что это за старик и что это за неисчислимое собрание вокруг него. Они ответили: «Это Авраам и то, что называется лоном Авраамовым». И по их наставлению я, подойдя, поклонился со смущением и поприветствовал того, кого они называли Авраамом. И снова отправились мы в дальнейший путь.
Когда закончилась эта лощина, ее сменила огромнейшая оливковая роща, деревьев в которой, я полагаю, было больше, чем звезд на небе. И у каждого дерева было что-то вроде шатра, и ложе у каждого шатра, у каждого же ложа человек, среди которых я узнал многих служивших во дворце, а также многих жителей Города, некоторых из сельских жителей и вдобавок некоторых из нашей обители. Все же, кого я узнал, были из скончавшихся прежде. А пока я думал спросить, что это за такая большая и чудесная оливковая роща, эти старцы упредили мой вопрос: «Что ты размышляешь, человече, спрашивая, что это за огромная и прекраснейшая оливковая роща и кто это в ней? Так это то, о чем ты постоянно слышишь: "Много обителей Тобою, Спасе, насаждено, распределяемые между всеми по достоинству, по мере добродетели"».
После этой оливковой рощи был город, чью красоту, многоцветие и гармонию и устроение стен выразить нет средств. Ведь двенадцать стен было вокруг всей стены, окружая ее словно некие пояса: они сияли не одним цветом, но многими и разнообразными. Ибо все эти пояса были из двенадцати драгоценных камней, а каждая из них была выполнена из одного камня, каждая образую отдельный круг. Что же говорить о гладкости и ровности квадров и о гармонии и соответствии во всем?! А в стене переливались смесью золота и серебра ворота. За воротами простиралась золотая площадь, а за ней следовали золотые дома, золотые седалища, золотые плиты. Весь же город полон неописуемого света, полон благоухания, полон приятности. Обойдя весь город и насытив взор всякими зрелищами, мы не увидели вообще ни человека, ни животного, ни птицы, ни чего-либо другого, что движется по земле и по воздуху.
А на краю этого города был выстроен прекраснейший дворец. У входа же в сам дворец был покой охватом примерно в бросок камня. И от края до края этого покоя тянулся стол, весь из римского мрамора, который отстоял от земли настолько, чтобы  опереться человеку, и был он весь полон возлежащих за ним, а все здание было наполнено чистейшим светом, благоуханием и приятностью. В конце же покоя была небольшая апсида с конхой, а за апсидой следовала приятная терраса, выходившая на этот самый стол. Наклонившись оттуда, евнухи, похожие обликом на молнию и преисполненные всякого блеска, говорят тем старцам, что вели меня: «Пусть и он возляжет за столом». И с этими словами они показывают место, куда возлечь водившим меня старцам, и те, поднявшись, сели в одной из частей покоя. Итак, эти евнухи ушли как бы во внутреннюю часть здания у террасы и оставались там несколько часов. А пока они пребывали там, я не терял времени даром и осматривался за этим столом. Ведь многих своих знакомых узнал я среди возлежавших там, которые были из числа как мирян, так и монахов, в добавок же и некоторых из нашей обители, равно как и некоторых из служащих во дворце. Итак, через много часов снова евнухи, нагнувшись и позвав этих старцев, говорят: «Верните его, потому что сильно его оплакивают его чада в Боге, ибо и Царь, вняв им, хочет, чтобы он еще пожил. И отведя его другим путем, возьмите вместо него монаха Афанасия из Траяновой обители».
Тогда старцы тотчас забрали меня из покоя, и мы вышли из города другим путем. А по дороге мы приближались к семи озерам, полным всяческих казней и мук. Ведь одно было полно мрака, а другое — огня; одно — зловонного тумана, а другое — червей; остальное же наполнено разных видов казней и мук. Но все они были наполнены неисчислимым множеством людей, которые жалостливо стонали и все горестно рыдали. Миновав же эти озера и еще одну небольшую местность, мы снова добрались до того старца, которого они называли Авраамом. И приблизившись к нему, мы снова его поприветствовали. А он дает мне золотую чашу, полную вина, слаще меда, и три ломтя хлеба, из которых один, окунув в вино, я, как  мне показалось, съел и выпил все вино, а два других положил себе за пазуху, которые я у вас вчера и просил. Затем понемногу мы снова отправились на то место, где был этот безобразнейший и похожий на ночь гигант. А он, увидав меня, страшно заскрежетал на меня зубами и сказал с гневом и злобой: «Теперь-то убежал ты от меня, однако не прекращу я впредь злоумышлять против тебя и твоего монастыря». И вот до этого момента я все, что знал, вам рассказал, а то, как я в себя пришел, я совершенно не ведаю».
После того как рассказал он об этом видении, человек, быстро посланный в Траянов монастырь, — ведь недалеко друг от друга находились эти монастыри — застает монаха Афанасия покинувшим свое тело: его несли на ложе из его кельи в монастырь. Спросив же, когда тот скончался, посланный услышал, что вчера днем, около девятого часа — того самого, когда видевший видение пришел в себя после видения.
А немного спустя в этом монастыре случилось также убийство. Ведь его насельники затеяли тяжбу с соседним патриаршим монастырем, и поскольку изначальный враг людей, ненавидящий добро и завидующий доброму согласию бес побуждал к этому и, как прежде грозил, на это настраивал, то совершилось убийство. А немного спустя и видевший это видение, совершенно занедуговав, под предлогом дела об убийстве, достигает столицы. И обратившись к императору Роману и сказав ему, что не могут примириться монастыри, если не соединятся и не станут одним, он получает просимое. И соединив их вместе, тот дает власть и попечение над ними благоговейнейшему и почтеннейшему монаху Косме — зрителю этих несказанных и божественных тайн. И с этого времени доныне, тридцать лет, объединившись, они преуспевают в жизни по Богу, управляемые единым наставником. А зритель этих несказанных и страшных тайн, благоговейнейший и блаженнейший Косма, прожив тридцать лет с тех пор, как увидел это божественное и необычайное видение, и еще немного, намного больше, чем прежде, стяжал превосходную любовь, простоту, сострадание и милость ко всем.
Итак, все это услышали вы, братья, и, узнав, с какими противниками у нас война и какое нас после этого жития ожидает наказание и мука, давайте сохраним себя незапятнанными и чистыми от всякой скверны тела и духа и порадеем, пока есть время, чтобы не оказаться неготовыми. И пройдем по узкой и трудной здешней тропе, чтобы избежать тамошней узкой и чтобы отправиться на равнину блаженства, во Христе Иисусе, Господе нашем, Которому слава и держава во веки.
Subscribe

  • Что-то мне это напоминает

    То, что меня особенно поразило, это известно не всем, поэтому я опишу, как происходит это служение. Недалеко от храма Афины Полиады живут две…

  • Писюнькови злочинци

    И вот Евфем, родом кариец, рассказал мне, что, плывя как-то в Италию, они из-за ветров сбились с пути и были занесены во внешнее море, по которому…

  • Маска обозначает

    до глаз и с перчатками - страх, на носу - законопослушность, на рту - принуждение, на подбородке - боязнь наказания, на одном ухе - насмешку, на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 29 comments

  • Что-то мне это напоминает

    То, что меня особенно поразило, это известно не всем, поэтому я опишу, как происходит это служение. Недалеко от храма Афины Полиады живут две…

  • Писюнькови злочинци

    И вот Евфем, родом кариец, рассказал мне, что, плывя как-то в Италию, они из-за ветров сбились с пути и были занесены во внешнее море, по которому…

  • Маска обозначает

    до глаз и с перчатками - страх, на носу - законопослушность, на рту - принуждение, на подбородке - боязнь наказания, на одном ухе - насмешку, на…