October 15th, 2004

Путешествие в Апсны. День четвертый. Сухуми

Бывают дни, о которых вроде бы нечего сказать. Дни, когда ничего не происходит: ты гуляешь по набережной, бесконечно пьешь вино и кофе, не попадаешь в закрытые музеи, случайно видишь пляски на ночной площади. Но сам ты для этого не делаешь. Не то что в соседние, трудовые дни с их неуемной страстью к приключениям. На фоне таких дней эти, кроткие, особенно памятны.
Утром четвертого дня мы окончательно покинули Пицунду. Спокойно добрались до Сухуми. Единственный серпантин на всей трассе сходит на нет у Гумисты. Блестящие потоки растекаются по морю мелких черных камешков. Здесь год после перемирия стояли абхазцы, наблюдая, что творится в занятом грузинами Сухуми.
Выходим у вокзала. Огромное сталинское здание стоит полусгоревшим. Анфилада пустых залов, расписной потолок покрыт копотью. Вот где надо снимать разоренный готами Рим. Маленький флигель ремонтируют. Значит, скоро пойдут поезда из России.
Нас забирает на машине Арда Ашуба, глава Фонда содействия развитию абхазского языка. Молодой парень, наш ровесник. Отцы Андрей с Дорофеем звали его с ними в Москву в семинарию, но как можно уезжать, когда вокруг столько красивых девушек. Арда везет нас через центр Сухуми. Город похож на вокзал: такой полусожженный и полузаброшенный. Пейзаж оживляет редкая реклама грядущих выборов.
Нынешний президент, Ардзинба, оказался им случайно. Хеттолог, он возглавлял сектор в Институте востоковедения в Москве. Когда умер Инал-Ипа, выяснилось, что среди абхазов больше нет докторов наук, и из Тбилиси пришлют директора-грузина. Тогда в Москву к Славе отправились старейшины. Много дней его упрашивали. Когда тот наотрез отказался, ему заявили, что в Абхазии он больше не появится. А у Ардзинбы там жил отец, простой крестьянин. И доктор наук каждый год ездил к нему собирать мандарины. Если его не пустят домой, кто же поможет отцу собрать урожай? И Слава согласился. А потом противостояние, война, и вот он президент. У него проблемы с сосудами в голове, и президент три года не выходит на люди.
Арда все время извиняется, что не может принять нас, как следует: полон дом родственников. Селит нас в пансионате (ночь в трехместном номере – 150 руб.). Платит, естественно, Арда. Потом ведет нас в ресторан. Отменная еда и отвратительное вино. Так называемое домашнее вино в абхазских заведениях действительно покупают у крестьян, но как только оно портится, туда добавляют сахар. Зато от зеленого перчика во рту пожар Москвы.
Музей закрыт. Когда закрывается? Когда как: могут в три, а могут и в два. Шатаемся по трем книжным магазинам. В глазах интеллигентной продавщицы неподдельное удивление, когда мы спрашиваем, сколько стоит книга «Заимствования из абхазо-адыгских в картвельские». По нам видно, что мы не знаем ни тех, ни других. Цена – 10 рублей. Берем, и бредем к морю.
Выходим с Денисом на набережную, и дальше мимо могил героев-литераторов, заброшенного морвокзала, закрытого ресторана «Диоскуриада» в турецкой башне, мимо заросших раскопок крепости. В одном месте пьем вино, в другом – кофе. 15 августа. Посылаем друзьям SMS-поздравления с днем археолога. Пара откликается: остальные еще в поле. Ничего не происходит, и потому сходишь с ума от радости.
Вечером шумное сборище у драмтеатра. Арда закрывает летнюю школу абхазского языка для потомков моджахедов, тьфу, мухаджиров из Турции. Дети веселятся, некоторые плачут: успели влюбиться в местных, и нет сил расставаться. Поют что-то неразборчиво восточное по-абхазски и по-турецки. Сто пятьдесят лет врозь, и столько общего. Не язык даже, оказывается, - кровь, кровь и война способны сплотить нацию, как ничто другое.
Ничего другого и нет. Над Сухуми загораются огромные, с кулак, звезды. Такие же, как раньше: при советах, при царе, при турках, при грузинах, при абасгских царях. Такие же, как при сотворении рая. Он где-то рядом, этот потерянный рай, где-то там, за поворотом набережной…
  • Current Music
    Гимн Советского Союза - Патриарший хор по упр. Комарова, 194

Путешествие в Апсны. День пятый. Дранда-Мокви

Хватит бездельничать. Рано утром мы направляемся на восток, в Дранду. С час стоим на остановке, никакого транспорта. Наконец, ловим Гальский автобус – как выяснится потом, чудом – и быстро добираемся до Дранды.
23 километра от Сухуми, и совсем другой мир. Сельский, спокойный, никуда не движущийся. Храм кажется приземистым, огромный купол (диаметр ок. 11 метров) вписан в квадрат стен – этакая квадратура круга. Кругом развалины монастыря XIX века. Одно из зданий, трапезная псевдоготического стиля, обнесено высоким забором с колючей проволокой. Теперь это тюрьма. Но кто здесь сидит, воры или грузинские солдаты, нам неведомо. Кто бы ни сидел, по рассказам, очень оживляются, когда к храму подходят женщины.
Но сейчас кругом ни души. Спрашиваем в соседнем доме, у кого ключи. Нас сажают на полуживой Запорожец и везут на другую улицу. Смотрительница храма, русская, неожиданно приветливая женщина, выдает ключи под фамилию Бжания. Объясняет, где тут у них подземных ход к храму: одним концом он выходит прямо за престол – жалко, заложен.
Мы возвращаемся к церкви. Подходя, замечаем пожилую женщину в платочке и светловолосую девочку лет 15. Денис, давай скажем, что у нас есть ключи. Слушай, им надо, пусть они и спрашивают. Заходим в храм, дверь оставляем открытой, но никто так и не появляется.
Церковь недействующая. Здесь был в начале 90-ых один священник, грузин. Но после того, как он на сельском сходе предложил жить в мире с абхазами, ему пришлось уехать. Внутри здание, действительно, состоит из одного купола. Огромный, неправильный эллипс занимает собой все пространство. В углах остаются маленькие конхиальные октогончики абсолютно непонятного назначения. Чем-то этот храм притягивает: и, может быть, всего больше своей загадочностью. Зачем здесь в VII в. строить такое, чему не сыскать никаких аналогий, даже на Кавказе. Это в Греции есть все, а здесь, на Кавказе, все бывает.
Часа через два с половиной уходим отдать ключи. На крыльце у смотрительницы сидят та пожилая женщина и девочка, которых мы видели у храма. Ой, так вы в церковь ходили? Ну да. А я как увидела, идут два небритых мужика, говорю: Вера, ни шагу вперед! Так и сидим, пьем кофе два часа.
От кофе мы отказываемся и с полными карманами фундука спешим на остановку. Когда будет автобус на Мокви, никто толком не знает. Вроде бы сходятся на том, что в 13.30. Значит, у нас есть 40 минут перекусить. Рядом с остановкой бывший советский ресторан. Заказываем салатик, харчо, вина. Через две минуты после начала харчо заходит мужчина: Слушай, дорогой, твой автобус приехал. Проглатываем по паре ложек, расплачиваемся за все несъеденное и бежим к автобусу.
ПАЗик забит до отказа. Едем на чьих-то головах. За окном Абжуйская Абхазия. В деревнях половина домов брошены: здесь жили грузины. Говорят, вернулись все, кто не воевал. Тех, кто воевал, соседи просто игнорируют – им не дают ни огня, ни соли. Автобус останавливается у источника. Пассажиры умываются и пьют воду.
Наконец, Мокви. Храм – это какой-то прям райский уголок, как это бывает где-нибудь в Бургундии. Дорога вьется к реке. У моста купаются подростки. Вверх на холм, мимо плетеных заборов и домиков, мимо остатков колокольни, к храму. Нам открывает пожилая смотрительница, все время грустно вздыхающая. Тут же появляются пара мужиков, один их которых начинает истово креститься и молиться, а потом также спокойно закуривает прямо в храме.
Нам рассказывают, как грузины кости из могил выкидывали. В могилах лежат единственные на всю Абхазию владетельные князья – Чачба, по-грузински Шервашидзе. Это они восстановили храм, причем абсолютно в грузинском стиле. Недавно умер один из их потомков, Лео, специалист по средневековой живописи. Умер в Тбилиси, но похоронить себя завещал в Абхазии.
Потом в Сухуми одна интеллигентная девушка из обезьяннего питомника рассказывала нам, что грузинские реставраторы сбивали фрески со стен и кидали их в реку. Мне особенно понравилось: кидали в реку. Какая романтическая картина: река несет кусочки разбитых святых.
Сам храм – это симфония. Высокие своды, галереи, маленькие приделы-закутки, хоры в три стены, опять же с алтарями на концах. И фрески. Тоже XIV в., но в двух местах из-под них лезет XI. Уходить не хочется. Не покидает редкое ощущение действительно застывшей музыки – далекой, смутно знакомой и бесконечно упоительной.
В результате обратно идем пешком. До трассы 10 км. Километра через три нас подбирают. На заднем сидении с нами абхазская красавица. Ее свежую прелесть оттеняет необычно белая кожа: девушка живет в Сургуте. Узнав, что мы ученые, мужик останавливается на трассе у поста ГАИ и просит помочь археологам.
На дороге пустынно. Одна, может, две машины в пять минут. Гаишники всех знают, кто куда едет. С полчаса трепемся с ними. И везде один и тот же вопрос: скажите, а то, что вы, археологи, находите, вы сдаете или себе берете? Сдаете? А на что же тогда живете?
Наконец, появляется подходящий, по мнению гаишников, микроавтобус. Взмах палочки, и мы в пустом салоне, сидя на шине, едем в Сухуми. За окнами темнеет, тихо играет «Иван Купала». Кипарисы и русские народные порождают ощущение какого-то сюра. И вот мы в Сухуми, усталые валимся в кровать. И до поздней ночи снова и снова говорим об Абхазии: о Дранде, о Мокви, о том, что видели, и что увидеть еще придется ли…
  • Current Music
    Plaint-Chant Cathedrale d'Auxerre - Peres

С праздником

Квадраты света на полу из жухлых листьев
Проакзник-ветер откружил прощальный вальс
С подружкой-осенью. Вчера сменилась власть:
На ожиданье снега - на Покров Пречистой.

Кому еще беречь деревья в запустенье?
Держать в готовности запруды и пруды,
Хранить и хоронить... Ответь: "Нема куды",
Таксисту-октябрю. Прости его - пусть едет.

Минуй, потупив взор, Покровские ворота.
Зайди на Лыщиков к Владычице во двор.
Настрой волну на детство и нажми повтор -
Повтор зимы: семь лет, метро за поворотом.