October 24th, 2004

Язык Церкви

Может, для кого-то это так и надо, а вот для меня впервой.

Из постановлений Священного Синода от 25 марта 2004 г.
Журнал № 28
Имели суждение:
О праздновании 75-летия со дня рождения Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия 10 июня с.г.
Постановили:
С благодарностью Пастыреначальнику Господу нашему Иисусу Христу, в ознаменование 75-летия со дня рождения Патриарха Алексия Священный Синод РПЦ просит принять Его Святейшество, Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II орден святителя Алексия, Митрополита Московского, I степени.

Причем только здесь Христос?

Из Московских епархиальных ведомостей, 4-5

Свящ. Александр Балглей «Троицкий собор г. Подольска»
«…Священник Евгений Сизов, выпускник воскресной школы Троицкого собора, несет послушание проректора воскресной школы и председателя православной молодежной организации «Протос». Архипастырская любовь Владыки митрополита простерлась и на него – он удостоен награждения камилавкой…»

Путешествие в Апсны. День первый. Леселидзе-Цандрыпш

Полночь. Мы переходим границу. Накрапывает дождь. К нам присоединяется еще один попутчик – Рыжий Вова, как он сам представился. Слово за слово выясняется, что он знал археологов: не только Юру Воронова (его тут знают все), но даже мою матушку. Недоумеваю: откуда? Вова, огромных размеров небритый мужик, обижается на мое недоверие и говорит: как поверите, приходите Песочная, дом 2.
Пытаемся найти маршрутку на Пицунду. Машины стоят, но поедут только рано утром, а теперь хотят 700 рублей с двоих. Дождь усиливается. Пошатавшись, принимаем решение идти проситься к Вове. Нам показывают дорогу. Номеров домов не видать, а дождь тем временем превращается в ливень. Прячемся под какой-то тент. Через пару минут он рушится под напором воды. Плюем на все и заходим во двор. Там под навесом стоит Рыжий Вова.
Ну что, поверили? Печка там, бросайте вещи. Переодеваемся, подсаживаюсь к большому столу во дворе. Вова учит мальчика из Архангельска: Зачем серьга в ухе? Ты девушке своей стихи читал? Пацан! Мне: а ты что сидишь? Держи стакан! Вкусное домашнее вино (особенно белое) – первое и предпоследнее в Абхазии. Так значит, ты историк? Какие семь чудес света? Какие семь холмов в Риме? По чудесам света выигрываю я, по холмам – Вова: я забыл Квиринал.
После неожиданной ночевки в чистой постели идем прощаться с Вовой. Он мрачен: болит голова после вчерашнего. Меньше чем за час добираемся до Пицунды. Жить должны в монастыре, на археологической базе. Вход – 15 рублей, но если не хочешь платить, заходи так. В музее горит свет, но нет смотрителя. В воротах стоит Боря, классический кавказский мущина, и объясняет туристам: это собор, его построили древние абхазцы в Х веке, а остальное посмотрите сами. Вы к кому? К Бжании? Значит, студенты? Нет? Все равно заходите!
База – бывшая музыкальная школа, в каждом номере по пианино. Собор, самый большой в Абхазии, переделан в 70-ые под концертный зал. В апсиде, на месте престола, – рояль. За ним девушка в шортах и топике. Знакомимся. Соня, учится в Мерзляковке. Фамилию называть, правда, отказывается – видимо, слишком характерная. В боковом пределе сохранился пристенный престол, выкрашенный в голубой цвет. На нем какие-то чашечки и портрет Баха. На стене портрет прежней жрицы – блондинка из 80-ых. Светлана Оторба, солист Абхазской государственной филармонии. Все в прошлом: и филармония, и солистка, и сиротливый орган у стены...
После обеда решаем съездить в Цандрыпш. Нас подвозят археологи: пять человек на заднем сидении козла – норма. Спрашиваю, а фамилия Алания – это значит из алан? Какого Аланию знаешь? Мишу – приятель мой, сейчас в стамбульском консульстве работает. Это двоюродного брата жены моей сын. Из Лыхн они, перед войной уехали. Не мир тесен, Абхазия узка.
Кроме прекрасной базилики сирийского типа Цандрыпш запомнился великолепной чурчхелой, которую я не ел с восемьдесят шестого года. В сумерках возвращаемся обратно в Пицунду, по-грузински Бичвинта – лучше не упоминать. Один турист спросил Руслана Барцыца, директора музея: Простите, пожалуйста, я читал, что тут где-то должна быть Бичвинта... Подвинься, дорогой, на ней стоишь!

Путешествие в Апсны. День второй. Алахадзе-Бзыбь

Встаем по привычке рано. Делать нечего: ждем Барцыца, который торжественно обещал вчера свозить нас в Бзыбскую крепость. У Бори узнаем: Руслан уехал по делам, будет часа через два. Идем в собор. Там опять пианистка. Но теперь не Соня, а красивая седая дама. Приглядевшись, узнаю в ней Светлану Оторба, солистку Абхазской филармонии с плаката. Справляюсь у Бори: действительно она, и до сих пор солистка филармонии. Говорят, бывают концерты, и даже органные – по прежнему для отдыхающих.
Барцыца все нет. Решаем ехать в Алахадзе. Это рядом с трассой. В маршрутке рядом с нами пожилая женщина, говорящая по-русски с сильным кавказским акцентом. Рассказывает соседке, какая красивая у них в родном украинском селе церковь. Всему можно переучится. А вам за медпункт, бывший сельсовет – там ваша церковь! Хотим ее восстановить, да говорят, какмень специальный нужен. Боже мой, почему они понимают, а мы – нет?!
Идем к храму. Церковь не одна, а две. Одна базилика V-VI вв., западная стена сохранилась метра на четыре. Залезаем, чтобы сфотографировать. Рядом другая, крестовокупольная, X века. Начинаем, как всегда, мерить все, в том числе и размер плинфы. Замечаем уникальные полые керамические ящики, вложенные в стены вместо квадров. Вдруг Денис радостно кричит: нашел целую плинфу весом в полтора кило. Пытается засунуть ее в рюкзак, чтобы везти через Черкесск, Владикавказ и Тбилиси в Москву. Моя яростно сопротивляется. Белецкий настаивает на своем.
Возвращаемся в Пицунду. Руслана по-прежнему нет на месте. Едем сами в Бзыбскую крепость. Проезжаем снова Алахадзе, выходим на трассу. Нас подвозит армянин из Гагр. Когда минуем пост ГАИ, спрашиваю: а местных здесь останавливают? Меня нет. Почему? Однажды здесь подрался, больше не трогают! Для справки: для россиян такса 20 рублей, в прошлом году, правда, была 10. Нарушение не требуется. За Очамчирой гаишники вежливее: каждый здоровается за руку. Местных штрафуют только за пьянку, сразу на две тысячи.
Слезаем на Рицском повороте. Местные парни, которых Денис обрисовал мне как типичных бандитов, вежливо показывают дорогу. Сама крепость заросла кустарником: невидимая в зелени старушка собирает кизил. У ворот подбираю фрагмент резного камня – довез его через весь Крым до Москвы. Сам храм по расположению самый впечатляющий в Абхазии, кроме Бедиа. С высокого холма видна равнина, а за ней море. Залезаю на стену крепости, чтобы снять храм. Подо мной метров десять – думаю: а стоит ли наука того? Единственный среди абхазских, храм украшен резьбой наподобие грузинских. Впрочем, местным об этом говорить не стоит.
В Пицунде встречаем местных ученых. Денег на раскопки мало у кого, поэтому все ездят вместе и составляют археологическую карту Абхазии. Старую сожгли грузины при отступлении из Сухуми. С местными ездят трое из Москвы: у них GPS. В воротах встречаем Сурама Сакания. Как дела, Сурам? Отлично, вот дом свой сжег! На лице такая улыбка, как будто сгорел дом с привидениями из китайской новеллы. Как сжег? Помните, виделись в Москве на конференции? Так вот, вернулся, сел телевизор смотреть, заснул – смотрю: горю. Все сгорело. И библиотека? И библиотека. Да... А мы вот тебе книгу привезли: Беляев, "Христианские древности". Вах, спасибо большое – на досуге читать буду.
В сумерках на крыльце вечер местных баек. Многие я так и не понял, особенно про петухов, которые бьют женщин шпорами. Весьма колоритен Зурик, как он сам представляется, лакец. Запомнилась его история про иеротопию. Красил он как-то серебрянкой крышу Моквского храма. Дошел до последнего угла, как вдруг видит: шершни. Один, два, четыре, десять... Шершень же местный размером с палец, один укус смертелен. А Зурика, который потревожил их гнездо, укусили двенадцать раз. Отбиваясь кисточкой, он еле дополз до апсиды. И как только оказался над алтарем, все шершни исчезли. То-то бы Лидов порадовался: шершни и то понимают, а вы... Полуживой Зурик добрел до местной фельдшерши. Та посоветовала ему пить водку без ограничений. Потом он поднялся на храм, нашел там четырех убитых шершней в серебрянке. Теперь всем показывает.
Напоследок знакомимся с ростовскими студентами-архитекторами, за которых нас приняли в первый день. Особенно поразили их руководители, муж и жена Сулименко. Она начала свою повесть так: а вы что, не верите в сакральное значение циркульного свода?! Он занимается теорией архитектуры и кавказскими башнями. Стал распространяться о языческой семантике ложного свода. Мы спрашиваем: но ведь нет на Кавказе ложных сводов древнее, чем в нузальском храме – неувязочка получается. А нам по фигу ваши неувязочки! Но источники... А нам по фигу ваши источники!
Засыпаем под стрекот цикад и шум бамбука на ветру...