Category: эзотерика

Category was added automatically. Read all entries about "эзотерика".

Православные мифы - 3. Нечистая вода оскверняет крест

Среди православных, в т.ч. и священников, распространено представление, что вода, которjq что-то помыли, стекая в трубу, оскверняет слив с перекрестьем - поэтому они выламывают такой "крест" из рукомойников. Однако ранние христиане руководствовались совершенно противоположной логикой: крест освящает все нечистое. Вот сток для воды в полу одного из ранневизантийских храмов Палестины.

(no subject)

Наше предприятие – духовное паломничество, и мы уже забыли, что этот пейзаж может источать какой-то другой запах, кроме запаха воспоминаний. То, что мы хотим увидеть, захлестывает избыточная нетерпеливость нашего ума: мы носим в себе слишком много тех душ, чья тяга к этим холмам и развалинам храмов смешивается с нашей собственной. Мы прибываем сюда, потерявшись в толпе сопутствующих нам теней. Но как только мы ступаем на этот берег, ощущаем под своею стопой реальный его камень, вдыхаем солнечный и свежий воздух, все они оставляют нас в одиночестве. Мы стоим в преддверии нашей духовной цели, и мы чувствуем, как утратили своих проводников. Еще недавно, когда корабль бороздил сицилийские воды "Великой Греции", с нами был Гете. Но он остался за спиной, как остался за кормой италийский берег. В какое-то мгновение мы начинаем ощущать его римлянином. Великая голова Юноны Людовизи стоит между нами и ним. Мы вспоминаем о том, что он ведь никогда не видел подлинной античности, ни одной скульптуры пятого века, и тот покой, в который он с Винкельманом погружали свою античность, кажется нам лишь настроением определенного мгновения в немецкой душе, не более. Однако же и великие мыслители девятнадцатого столетия, открывшие для нас античность темную и дикую, – и их интуиция вдруг не освещает все так, как прежде. Буркхард, его соотечественник Бахофен, Роде, Фюстель де Куланж – несравнимые толкователи темного испода греческой души, яркие факелы, сумевшие озарить загробный мир,– но здесь что-то другое. Здесь не склеп, здесь так много света, а они никогда не дышали при этом свете. Все их видения в этом сиянии приобретают матовый, свинцовый отлив; и мы оставляем их. Первое впечатление от этого пейзажа, откуда бы ты в него не вступил, – суровое. Он отметает все наши мечтания, в том числе и исторические. Он сух, скуп, выразителен и дик, словно ужасно исхудавшее лицо, – но над ним разлит свет, подобного которому наш глаз никогда прежде не видел и в котором он обретает счастье, будто сегодня впервые очнулся к смыслу зрения. Этот свет невыразимо остр и одновременно невыразимо нежен. Он представляет нам все детали с некой ясностью, с некой сладостной ясностью, которая заставляет сердце биться чаще, и он осеняет все близлежащее – я могу описать это лишь парадоксом – некой проясняющей пеленою. Мне не с чем сравнить его, кроме духа. В неком неземном сознании вещи так и должны были бы сочетаться: так трезво и так умиротворенно, так обособленно и так сопряженно – сопряжено чем? Не настроением – здесь ничто так не чуждо, как эта текучая, душевно-чувственная составляющая мечты – нет: самим духом. Этот свет дерзок и юн. Это насквозь пронзающий душу символ юности. До сих пор я считал воду чудесным выражением того, что никогда не стареет. Но этот свет неким пронзительным образом именно юн.

Collapse )